bisey | Бунго (1)

Как и обещал вчера, выкладываю продолжение. Поскольку я графоман, в один пост не лезет.

В книге речь пойдёт в основном о Хоббитах…

Дж. Р.Р. Толкин.

When they poured across the border

I was cautioned to surrender,

This I could not do;

I took my gun and vanished.

I have changed my name so often,

I've lost my wife and children

But I have many friends,

And some of them are with me…

L. Cohen

Это конец войны,

Несколько лет в аду,

Только дождись меня –

Я по воде приду.

Как велика земля,

Где-то цветут сады,

Мне бы дойти туда,

Мне бы глоток воды…

З. Ященко.

Костёр упорно не желал разгораться. Бунго Травкинс лениво встряхнул пластиковую бутыль, прислушиваясь к бульканью и раздумывая, не плеснуть ли ещё немножко, однако не стал. В конце концов, склады отряда не бездонные, а солярку следовало экономить. Если бы не та армейская транспортная колонна, которую третьего дня разгромили на королевской трассе Аннуминас – Брыль, сейчас не нашлось бы и этого.

Припомнив трассу, хоббит поёжился и машинально провёл рукой по цевью автомата. Колонну перехватили классически, хоть вставляй в учебник: подрыв головного БТРа радиофугасом и расстрел запертого в ложбине транспорта с трёх направлений из пулемётов и «Треггов» – реактивных противотанковых гранатомётов. Ошалевшие нордлинги горохом посыпались в кювет, занимая оборону. Однако сразу после такого великолепного начала повстанцы допустили большую ошибку – слишком рано пошли в атаку, чтобы добить уцелевших солдат и захватить груз. Стоило цепи подняться, как её встретил плотный огонь. В конце концов поле боя всё-таки осталось за хоббитским отрядом, но пять товарищей Бунго этого уже не увидели. И ещё трое погибли чуть позже, когда в воздухе заклёкотали винты «То-28», и среди замерших грузовиков начали рваться первые НУРСы. Вот тогда пришлось драпать, и драпать быстро – проклятые «Торондоры-двадцатьвосьмые» сбить из стрелкового оружия практически нереально.

Всё же поживиться кое-чем удалось. Повстанцы солидно пополнили тогда свой арсенал, захватили некоторое количество боеприпасов и медикаментов. С трофеями можно было бы держаться в районе Брыля и дальше, однако в тот же день из центрального штаба пришёл приказ отступать на юго-запад.

Бунго вздохнул. Уходить было обидно, однако штаб, как ни странно, в этот раз был прав. Лориэнский десантный полк третью неделю зачищал район Древлепущи. Затянутые в мифрило-кеврларовую броню «эльфы» («Почему эльфы, они же люди?» – «Потому что бессмертные!» – «А почему бессмертные?» – «А потому что хрен убьёшь!») висели на хвосте, поливая свинцом и напалмом каждую рощицу, прежде чем сделать шаг вперёд. Суверенный Лориэн (1), невесть из каких соображений предоставивший военную помощь Новоарнорскому королевству в деле борьбы с сепаратизмом, честно выполнял свой союзнический долг.

Что ж, их-то понять можно… Исторически население обоих государств составляли истерлинги, пришедшие с востока вслед за Вождём Эарнилом. За тысячу с лишним лет после Великой Войны находники перемешались с аборигенами, потомками жителей Древнего Арнора, поэтому и получили название нордлингов – чтобы не путать с народами Восхода, по-прежнему именуемыми истерлингами или вастаками. Однако о древнем родстве помнили. Поэтому, например, когда шестьдесят лет назад танковые клинья талхарских армий прорвали оборону Запада и вышли уже на берега Андуина, лориэнцы плюнули на вечную грызню с соседями и, объединившись с Хазгистаном (2), Новоарнором (3) и Гондором, собрали Закатный Союз. Восточным братьям вломили так, что те не опомнились, пока гондорские танки не залязгали траками по улицам Шурухара – столицы Третьей Орды (к стыду своему, хоббит так и не мог припомнить из уроков истории, что же случилось с двумя предыдущими). Дальше всё было понятно: самоубийство Вождя Восточной Нации Гилмера, международный трибунал над его сподвижниками, долгая оккупация…

В той войне хоббиты сражались наравне с людьми. Что далеко ходить, прадед самого Бунго, лейтенант Лотто Травкинс воевал в авиации и погиб, направив горящий истребитель на вастакский склад ГСМ. Похоронка вместе с «Кольцом Эарнила» третьей степени пришла в Брыль уже после войны. Прабабке Мелиссе, одной с тремя детьми на руках, та награда была совсем не в радость – пособия по «Кольцу» не полагалось. Как там поётся? «Старенькая схема: ты погиб геройски – получи медаль, да и сгинь совсем…»

Теперь Бунго уже не знал, стоит ли гордиться своим предком. Нужно ли вообще хоббиту встревать в человеческие войны, да ещё и на стороне поработителей-арнорцев? Или уж лучше было бы Лотто попасть в плен и записаться в «Армию освобождения Хоббитании» (4), которую формировали гилмеровцы? Впрочем, нет. Какие бы счёты ни были между хоббитами и людьми из Новоарнора – но воевать ради того, чтобы после победы сгинуть в вастакских концлагерях? Благодарю покорнейше! Не секрет, что Гилмер, опираясь на учение своего предка Олмера, объявил хоббитов, гномов и эльфов-Авари неполноценными расами, подлежащими уничтожению. Чудовищные дела творились тогда на Востоке… «Слышите, слышите, гремит со всех сторон? Это раздаётся в Наробандо колокольный звон…»

С другой стороны, сколько этих гномов-то сейчас осталось – после Борьбы-в-Глубинах (5), когда в их туннели закачивали хлор и горчичный газ? А ядерные испытания на Морийском полигоне? Интересно, догадывался ли легендарный Дурин, для чего он на самом деле копает свои галереи? И что с того, что за каждый взрыв гномы получали немаленькую компенсацию – от радиации золото не спасает; говорят, в Казад-Думе теперь даже крысы живой не сыщешь…

Что до Авари – жив ли ещё хоть кто-то из Перворождённых? После гилмеровского вторжения уцелевших считали поштучно…

Бунго вздохнул ещё раз. Судьбы мира куда как прихотливы, и что ему за дело, кто кого там бил, изводил и не давал житья раньше? Нет, конечно, он-то сам не тот хоббит из анекдотов: резные наличники, мальва в палисаднике и свинья в луже посерёд главной улицы… Он, было дело, учился не где-нибудь – в самом Аннуминасском университете! Больше того, когда однажды про их альма-матер снимали передачу для палантир-канала «Взглядом Эарендила», именно у него – единственного из всех студентов факультета! – взяли короткое интервью… Но всё равно, его теперешнее дело – это война в родной Хоббитании.

Поганое, надо сказать, дело. А то, что за свободу – от этого лучше не становится.

Вспомнив студенческие годы, хоббит невольно покосился вправо. Там под соседним кустом спал, свернувшись в позе эмбриона, человек – один из немногих в хоббичьем отряде. К худой спине, обтянутой мордорским «вулканическим» камуфляжем, прилипли сухие листья. Человек чуть поворочался, недовольно промычал что-то сквозь сон, и накрыл голову широкополой шляпой из такой же пятнистой черно-серой ткани, как и его куртка.

Вот так всегда, стоит только посмотреть хоть мельком! Сейчас уже хорошо – не просыпается. Раньше запросто можно было огрести ботинком по заднице, и поди докажи, что ты – бывший однокашник! Конечно, колдуну положено иметь скверный характер и чувствовать чужой взгляд, но, ей-Валар, этот субъект ухитрился переплюнуть даже ворчливого Гэндальфа из древних легенд!

Тингула Бунго знал уже лет десять, с той сумасшедшей вечеринки в «Клинке Санделло», когда «сборная» медфакультета (6) начисто перепила своих соседей по корпусу с факультета малефициума. «Медики пьют до потери пульса!» – хвастливо заявил тогда Бунго сидящему напротив худому длиннолицему парню со значком «Ученик чародея». Тот усмехнулся, показав жёлтоватые лошадиные зубы: «Ладно, а мы – даже и после этого! Эй, некроманты, навались!»

Так и познакомились. Тингул – настоящее имя, как и положено магу, он тщательно скрывал – оказался отличным собеседником, и, хоть однокурсники и бурчали: «Колдуны, кроме заклинаний, ничего не читают! И вообще, он же полуорк!», они часто встречались потом – просто посидеть, поболтать за жизнь. Тингул учился в Новоарноре по студенческому обмену, так что поговорить было о чём. Эх, одни только религиозные споры чего стоили – ведь Бунго, как и подобает всякому порядочному хоббиту, был Верным, а уроженец Мордора Тингул оказался убеждённым мелькорианцем – даром, что «Квэнта Сильмариллион» он знал, сказать по совести, куда лучше самого Бунго…

Славные мирные времена… Ещё никто слыхом не слыхивал о «Хоббитанской повстанческой армии»; немыслимо грязная Первая Ширская кампания оставалась всего лишь ночным кошмаром для Министерства госбезопасности; лидер сепаратистов Толби Ройкинс отсиживался в Айборе, а премьер-министр Вэйар ещё не произнёс своей знаменитой фразы: «Мочить недомерков прямо в норах!». Бунго тогда и не догадывался, что скоро ему придётся сменить скальпель на умбарский «АКМ», «автомат Кастамира модернизированный» – надолго, а может быть – и навсегда…

Сейчас хоббиту не хотелось вспоминать, как это произошло. Нет, он не чувствовал себя героем душещипательной квэнты – одним из тех, что, пережив горе, просыпаются посреди ночи от собственного крика и до утра тайком плачут в подушку. У него были причины сделать своей точкой зрения прорезь прицела, но травить лишний раз душу он сейчас не собирался. Лучше уж подумать о Тингуле…

Свежеиспеченный чародей Тингул, уехавший после выпуска обратно в Мордор, тоже не знал, что родина встретит его повесткой из военкомата. Что поделаешь, мордорская армия, как всегда, остро нуждалась в офицерах-магах – пусть даже и с гражданским образованием. Пять лет приятель протаскал сапоги в Третьем назгульском (7) полку имени Денны Харадского, дослужившись до зам. комбата по магобеспечению. В составе международных миротворческих сил он наводил порядок в Хазгистане, где в очередной раз сцепились между собой роханцы и дунландцы. Наконец, участвовал в печально знаменитом Баррском рейде, был награждён «Звездой Мелькора».

На «гражданке» капитан Тингул устроиться так и не смог – в Мордоре полным ходом шли реформы, и спешно прозревшие сограждане вовсю лепили на ветеранов-баррцев ярлыки убийц и кровавых карателей. Помаявшись без работы, он не нашёл ничего лучшего, чем записаться в «Морбат» – отряд мордорских наёмников, колесивший по всем горячим точкам Средиземья:

Ещё светят звезды, три часа утра.

«Время Ч», а значит – хватит спать.

Это время орков – начинать пора,

И «Морбату» надо воевать…

Боевой маг ценился на вес мифрила, и Тингул за полтора года прошёл Хлавию с её вялотекущей гражданской войной и Ирапуато (8) – там как раз открыли месторождение нефти, и одной из корпораций позарез нужен был сговорчивый парень на троне… В конце концов, его занесло и в пекло Второй Ширской кампании. Тингулу очень не хотелось участвовать в этой авантюре («Мелькор-милостивец, это ж не наш профиль! Как там? «Разогнать правительство, зачистить партизан, сбросить с неба лайнер прямо в океан…» Вот-вот. А воевать с регулярной армией не самого хилого государства – да что у нас, головы казённые?!»), однако настоять на своём новичок не смог. Что ж, как пелось в том же неофициальном марше «Морбата», «степень невозможности – лишь вопрос цены». Хоббитская диаспора, не горевшая желанием самим бегать с автоматом по лесам, не поскупилась, и «Морбат» отправился на запад.

Как выяснилось практически сразу, Тингул был прав. В первом же бою арнорцы смяли наёмников. Уцелевшие рассеялись по хоббитским повстанческим отрядам…

От соседнего костра донеслось пение:

… Выгнали на Исен сорок тысяч лошадей,

И покрылся берег,

И покрылось поле

Сотнями порубленных, пострелянных людей.

Любо, братцы, любо,

Любо, братцы, жить…

Всё ясно, опять Том Кошкинс распевает рохирримские жесты. Эта, если Бунго не изменяла память, называлась «Ветер над Исеной». И откуда у парня роханская грусть?

Хоббит пожал плечами и полез в вещмешок за своим главным сокровищем – плеером. Шелоб с ним, пусть поёт, если есть желание! Но не нагружать же слух этно-музыкой, уже давно остонадоевшей! Нет уж, послушаем-ка мы лучше хорошую жёсткую группу. Это вам не сопливые роханцы. Это «Ролштайн», настоящая гномья музыка – для настоящих хоббитов!

Пальцы привычно нащупали «Пуск». Щелкнула кнопка, иллюзорное пространство внутри головы заполнила медленно нарастающая мелодия, и низкий рокочущий голос вкрадчиво завёл:

Ну, моя детка, слушай сюда –

Мой голос даже под подушкой…

Хоббит прикрыл глаза и, казалось, задремал. Теперь лишь носок бутсы, слегка подрагивающий в такт ритму, выдавал в нём бодрствующего. И голова, чуть кивающая каждый раз, когда в наушниках раздавался рефрен – выкрик певца:

«Моё сердце горит!»

Давно уже щёлкнул, останавливаясь, диск, а сон всё не шёл. Бунго ворочался, устраиваясь поудобнее, мысленно считал овец, коров и патроны в бесконечной пулемётной ленте – заснуть не удавалось. В голову упорно лезла всякая эрухульная ерунда ( «Что получится, если скрестить Валар с орками? – Валарки» ). Наконец хоббит смирился с перспективой бессонной ночи. Теперь он просто лежал, глядя на мерцание звёзд над верхушками деревьев.

Зябкий ночной ветерок шелестел листьями. От прогоревшего костра слегка тянуло дымком, где-то хрустнул сучок под ногой часового. Царило спокойствие, и Бунго начал было потихоньку начал погружаться в дрёму, когда мирно спавший Тингул рывком сел и, не открывая глаз, потянулся за оружием. Впрочем, через секунду колдун успокоился и, переведя дух, улёгся обратно.

– Свои, – сообщил он насторожившемуся Бунго. – Разведгруппа возвращается. Минут через двадцать здесь будут…

– Ты бы хоть дозорным сказал. А то ещё пальнут ненароком…

– Не-а, не пальнут, – Тингул с хрустом зевнул и надвинул шляпу на глаза, явно намереваясь досматривать сон. – Такого не видел, а значит, этого и не будет… Я вообще маг или где?

Через секунду Тингул уже начал похрапывать.

Бунго покачал головой. В магии он разбирался ровно настолько, чтобы знать: штука это полезная, но куда как ненадёжная и имеющая свои ограничения. Неплохо, конечно, прочитать мысли врага или с помощью ясновидения разгадать его планы… но на большее военные маги обычно и не замахивались. То, что Тингул почувствовал приближение разведчиков, ещё не означало, что поблизости нет никого другого. Собственно, будь это не так, никто не стал бы выставлять часовых.

Тингул оказался прав. Действительно, через некоторое время где-то вдалеке послышались голоса, и из-за кустов показались три смутно различимые в темноте фигуры – две маленькие и одна большая. Разведчики прошли между спящими бойцами к дальнему краю поляны и скрылись в палатке командира.

Хоббит прикрыл глаза и изо всех сил постарался уснуть. Конечно, ему любопытно было бы узнать, с чем вернулась группа, но если сейчас не выспаться, днём далеко не уйдёшь – а завтрашний переход предстоял длинный.

Слева раздался шорох. Повернув голову, Бунго увидел разведчика – самого высокого. Что ж, ничего удивительного – боец был человеком, одним из волонтёров «Хоббитанской повстанческой».

– Извини, что разбудил, Бунго, – чуть слышно проговорил человек, расстилая спальник. – Не возражаешь, если я тут лягу?

– Конечно, возражаю! – хмыкнул хоббит. – Седой, вали ты к Шелоб со своей вежливостью! Что за идиотские вопросы?

– Многие из вас не любят Верзил, – ответил Седой. – Вдруг ты тоже?

– Я не расист… Спи, и не морочь мне голову!

Бунго поёрзал, пытаясь устроиться поудобнее, но после дурацкого замечания Седого сон пропал окончательно. Подозревать его, Бунго Травкинса, в расизме! Нет, такая наглость непростительна! В лоб ему, что ли, дать… если, конечно, удастся допрыгнуть…

Впрочем, в чём-то Седой был прав. Многие хоббиты действительно презирали и сторонились людей – кто-то одних арнорцев, а кто и всех подряд. Оба народа тысячи лет жили бок о бок, но смешанные браки можно было пересчитать по пальцам, и пальцев этих более чем хватало. До войны в Мичел-Делвинге, несмотря на строжайший запрет властей, на многих заведениях красовались таблички: «С животными и людьми вход запрещён», «Только для хоббитов». Издавна – чуть ли не со времён Великого нашествия – в ходу была поговорка: «Верзилу бить интереснее, он дольше падает»… А вспоминать то, что иной раз творили гвардейцы Ройкинса после начала восстания, и вовсе не хотелось.

Всё это Бунго сильно не нравилось, но поделать тут ничего было нельзя: в своё время хоббиты слишком много вытерпели от людей, и далеко не всё можно было забыть. К тому же кое в чём шовинизм был точно оправдан – например, в тех же межрасовых браках. К сожалению, от разницы в габаритах никуда было не деться. Хоббит-мужчина ещё хоть как-то, но мог жить с человеческой женщиной… хотя вряд ли ей это сильно нравилось… А вот наоборот – получалось крайне редко. Вдобавок людские гены всегда оказывались доминантными, и ребёнок у таких супругов развивался человеческих размеров. Без сечения хоббитка с её слишком узким тазом от человека родить не могла. Сейчас, когда акушерство и хирургия развиты, с грехом пополам такое возможно, но во времена Терлинга VI, когда люди завоевали Хоббитанию и начали в ней обживаться – шансов ноль, умирали только так…

Седой тем временем успел раскатать спальник и улёгся сверху, положив под руку оружие. В отличие от хоббитов, предпочитавших компактные умбарские автоматы, он таскал с собой «Астал-М» – гондорскую штурмовую винтовку. В этом был весь Седой: зачем полосовать наугад очередями, если можно решить дело одной-единственной пулей?

Поневоле Бунго начал припоминать, что, собственно, ему известно об этом человеке.

Белоголовый. Седой. Меч. Он отзывался на любую кличку, а имени не знал никто. На вопросы не отвечал, и вскоре спрашивать надоело даже самым любознательным хоббитам.

Лучший следопыт в отряде. Много раз ему предлагали принять командование над разведвзводом, Седой каждый раз мягко, но непреклонно отказывался. Чаще всего он работал в одиночку и почти никогда не убивал. Проскользнуть мимо часовых, подслушать разговор в штабе, выкрасть карту – в этом Седому равных не было. Однако он же чудом не угодил под расстрел за взрыв на Бредивинском мосту – нажал на кнопку слишком рано и рванул фугас не под брюхом танка, а перед самым носом головной машины. Переправа танкового полка была сорвана, но ни один из солдат при этом не пострадал.

И ещё: Седой никогда не брал «языков». Поймать раззяву-арнорца, отволочь в кусты и там, хорошенько припугнув, расколоть – это сколько угодно, но после допроса разведчик всегда оставлял солдата – связанного и с кляпом во рту – дожидаться своих. Что ж, в чём-то он был прав: в повстанческих отрядах пленных было негде держать, и после допроса их обычно убивали. К тому же после нескольких вылазок арнорцы запомнили лицо разведчика, и «солдатское радио» быстро разнесло по всем частям группировки: «Попадёшься Седому – скажи всё, что знаешь, и останешься цел». Последнее время ему не приходилось даже угрожать «собеседникам».

Бунго как-то язвительно поинтересовался у Седого:

– Боишься пальчики кровью измазать?

Как ни удивительно, разведчик тогда снизошёл до ответа. Ничуть не обидевшись, он произнёс:

– Отмыть кровь с моих рук – не хватит Великого Моря. Мне надоело убивать.

… Бунго пришёл в себя от того, что кто-то немилосердно тряс его за плечо:

– Бунго! Проснись!

Это был Седой. Хоббит увидел его глаза – остекленелые, обращённые внутрь себя. Магический транс. Врач Травкинс такое не мог спутать ни с чем.

«Великие Валар, – в смятении подумал Бунго. – Откуда у нас в отряде второй колдун?»

– Что случилось?

– Нас нашли... Тревога! – От крика Седого у хоббита на секунду заложило уши. – К бою!

И точно в ответ на спящий лагерь с воем упала первая мина…

В арнорских военных руководствах этот манёвр назывался «Молот и наковальня»: сильный мобильный отряд атаковал врага, вынуждая его отойти назад – к засаде, заранее зашедшим с тыла группам спецназа. Вот и сейчас стоило беспорядочно отступавшим повстанцам оказаться на чистом пространстве, как из темневшей впереди рощи ударил шквал огня. Хоббиты попадали на землю, но низкая трава не укрывала даже их.

Седой залёг между Бунго и Томом Кошкинсом. При вспышках выстрелов Бунго видел напряжённый оскал, застывший на лице обычно невозмутимого разведчика. Казалось, Седой едва сдерживается, чтобы не кинуться на врагов – рвать их голыми руками. И когда Том, коротко вскрикнув, ткнулся лицом в землю, Седой не выдержал.

Он вскочил, распрямляясь во весь рост, точно подброшенный пружиной:

– Гвэйнно! – И винтовка заплясала в его руках.

Никогда раньше Бунго не видел такого владения оружием – и всей душой надеялся, что не увидит впредь. Седой стрелял одиночными. Казалось, он совсем не целится и палит наугад… но когда клацнула защёлка, и опустошённый магазин упал в траву, со стороны арнорских позиций не было ни единого ответного выстрела.

– Пошли! Быстрее!

– А эти?..

– Их больше нет, – Тингул скомкал в кулаке шляпу и провёл по мокрому от пота лицу. – Там нет живых… Кто ты, Седой?

Разведчик не ответил, но Бунго и не нужен был ответ. Когда в университете день за днём зубришь синдарин, чтобы писать рецепты, и квэнья – просто по традиции… Форма «гвейнно» не встречалась ни в одном из этих языков, но не узнать корень было невозможно.

«Умри!»

Незнакомый эльфийский диалект… «Отмыть кровь с моих рук – не хватит Великого Моря»… Владение магией и чудовищная меткость: один выстрел – один труп…

– Пошли… авари, – проговорил Бунго, перехватывая поудобнее автомат.

Когда рассвело, уцелевшие повстанцы начали подсчитывать потери.

Разгром был страшен. Из трёх с лишним сотен бойцов в строю осталось не более восьмидесяти. Возможно, кому-то ещё удалось уйти, но большинство либо погибли в лагере, либо попали в плен. Отряда как организованной единицы больше не существовало.

Ругаясь сквозь зубы, Бунго разглядывал содержимое своего мешка. Зрелище не радовало: еды не было вовсе, из боеприпасов имелись два снаряженных магазина да десяток патронов россыпью. Как с этим воевать – Моргот его знает… Самое паршивое, что где-то в лагере осталась и его аптечка. Если кого-то, не дай Эру, ранят – всё, конец.

Уцелевший в ночной передряге плеер выглядел форменным издевательством. Проклятую мыльницу следовало запустить в кусты ещё там, на опушке: и бежать легче, и по дороге можно было бы цапнуть что-нибудь полезное. Да что уж теперь…

Плюнув с горя, Бунго всё-таки прицепил плеер к ремню и воткнул в ухо наушник – не пропадать же добру…

Выпавшая песня тоже не радовала:

Ролштайн,

Море огня,

Ролштайн,

Кровь течёт вниз по камням…

Тингул покосился на приятеля.

– Меломан… – буркнул он. – Нарвёмся на арнорцев – диск в Унголианте (9) дослушаешь!

– А что ещё делать? – огрызнулся хоббит. – Мы разбиты. Оружия, считай, что нет. Связи нет тоже. Обложены со всех сторон, хуже волков в Старом Лесу…

Точно подтверждая его слова, над верхушками деревьев с гулом прошёл десантный «Ландроваль».

– Лориэнцы… – пробормотал стоявший неподалёку Седой. – Серьёзно за нас принялись… Трасса, что ли, аукается?

– Летают, как у себя дома… – Тингул покосился вслед вертолёту. – Эх, нам бы хоть один «Шершень»… Авари, можешь его достать из своей дуры?

Похоже, после ночного боя маг поверил сразу во все легенды о сверхъестественной меткости эльфов. Однако Седой покачал головой.

– Незачем. Шевельнёмся – нас накроют… Бунго, скажи, в твоём аппарате есть приёмник?

– Есть. А зачем тебе? – удивился хоббит.

– Попробуй поймать какую-нибудь станцию. Ничего другого у нас всё равно нет.

Бунго покрутил колёсико настройки. Слабенькая внутренняя антенна брала очень плохо, но минуты через две сквозь шипение помех донеслось:

– … Как сообщает пресс-служба Объединённой группировки… указ о мобилизации… решительное наступление… Мичел-Делвинг… войскам удалось продвинуться к центру города… сложили оружие…

Седой, слушавший радио через второй наушник, кивнул:

– Так и есть. С восстанием решили покончить всерьёз и быстро. Кажется, сюда стягивают всю арнорскую армию… Мы сейчас в полукольце. Если хотим жить – надо уносить ноги. Маг, куда нам?

Тингул прикрыл глаза и что-то забормотал.

– Туда, – не открывая глаз, махнул он рукой. – Проход будет ещё где-то полчаса… Пошли!

Следующие три дня слились для Бунго в один непрекращающийся кошмар. Бесконечное отступление – круглые сутки, почти без отдыха, стрёкот вертолётных лопастей над головой, короткие стычки с наседающими арнорцами, обстрелы…

Отряд шёл наугад, прорываясь там, где сеть патрулей была реже, и таял, как мартовский снег под солнцем – понемногу, но неотвратимо. К исходу третьего дня, когда уцелевшие повстанцы вышли на окраину Зелёной Горки, в строю оставалось всего две дюжины бойцов – остальные или погибли, или рассеялись в лесах, отстав от своих.

Бунго как никогда остро чувствовал свою беспомощность. Единственный медик в отряде – что он мог, без лекарств, без бинтов, без инструментов? Вырезать штык-ножом осколок, перевязать рану обрывками одежды… Всё остальное – в руках Единого. Тяжелораненых приходилось оставлять на милость карателей – нести их ни у кого уже не было сил. Гнусно, но всё же лучше, чем добивать своими руками.

Но теперь был близок если не финиш, то хотя бы передышка. В городке они растворятся без следа – хоббитские семьи многочисленны, арнорцы просто не знают, у кого сколько родственников живёт. Никто из местных их не выдаст. С Тингулом и эльфом, правда, будет потруднее… Но ничего, их тоже спрячут. Пробраться мимо блокпостов – и они в безопасности…

– А вы, недомерки, сильнее, чем кажетесь… – тяжело дыша, проговорил Тингул. За последние дни маг сильно сдал, лицо заострилось, как у покойника, и было бледным до синевы. Непрерывно прикрывать отряд, отводить глаза арнорцам, искать проходы и обходить засады – такое выдержит далеко не всякий. Чувствовалось, что Тингул измотан до последней степени.

Бунго кивнул:

– Ты не первый, кто в нас ошибался.

Действительно, сила мускулов при их геометрическом подобии пропорциональна площади сечения, а не объёму. Соответственно хоббит примерно вдвое сильнее, чем можно ожидать от существа таких размеров. Пришедшие с востока новые хозяева Арнора поначалу относились к «половинчикам» снисходительно, считая их безвредными и слабыми, как дети. Насчёт безвредности они тогда почти не ошиблись – в те древние времена хоббиты (кроме сорвиголов вроде Фолко Брендибека) никогда не нападали первыми. Но вот на слабость жители Шира не жаловались: в конце концов, дети не строят дома и не роют норы, не пашут поля и не растят сады.

Да и безвредность отнюдь не равна беззащитности. Один из приближённых Терлинга IV, в молодости ходивший в походы на Шир, оставил в своих мемуарах запись: «Хоббиты невероятно прыткие и безошибочно метают острые предметы». Случалось, что банды в двадцать-тридцать сабель, безнаказанно грабившие человеческие деревни, исчезали без следа в ширских посёлках… Впрочем, регулярному войску Нового Царства хоббиты противостоять не смогли, и в битве у Кричьей Балки вольная Хоббитания пала…

Тингул толкнул Бунго в спину:

– Ну, о чём задумался? Пятерками – вперёд!

Старика звали Альберих Норохолм. Странноватое имя подходило хозяину норы как нельзя лучше: коренастый, широкоплечий и густобородый – невиданная для хоббита вещь! – Альберих куда больше походил на гнома, чем на соплеменника Бунго.

– Проходите, располагайтесь, гости дорогие, - скрипучим голосом проговорил Норохолм. – У меня, уж простите, не «Резвый пони», но место всем найдётся…

– Спасибо вам, хозяин, – поклонился Бунго. – Мы уж в долгу не останемся, поможем, чем получится.

– Какой там долг… – отмахнулся Альберих. – Не беспокойтесь об этом. Сочтёмся. Свою плату я получу… Вот ваша комната, ложитесь и отдыхайте. Ночь пройдёт, утро присоветует… Завтра решим, как жить с вами будем, а пока ложитесь здесь.

Круглая дверь мягко встала на место, засов бесшумно скользнул в пазы. «Хозяйственный мужик этот Норохолм, – подумал Бунго, засыпая. – Война войной, а у него и петли смазаны, и замок… Молодец. Настоящий хоббит… Вот только что он там говорил про плату?»

Ослепительный свет, бьющий сквозь веки, разорвал сон. Чуть приоткрыв глаза, Бунго оцепенел: неужели это – на самом деле? Не может быть, это продолжается кошмар!

Комната под завязку набита солдатами. Даже согнувшись в три погибели, люди не казались смешными в хоббитской норе: полдюжины автоматных стволов, направленных в твою сторону, начисто отбивают чувство юмора.

Арнорский офицер отвёл луч фонарика в сторону, и хоббит увидел Норохолма, стоявшего рядом с ним.

– Вот они, господин лейтенант, – Старик ткнул корявым пальцем в сторону Бунго и его товарищей. – Все пятеро, все здесь. Как велено, ни один ни ушёл.

– Мастер Альберих… да что ж вы делаете…– растеряно пробормотал Бунго. Сама мысль о том, что хоббит мог предать другого хоббита, не укладывалась у него в голове. – Мы же свои! За что?!

– Денежки, кхе-кхе, денежки, – прокашлял Норохолм. – За живого боевика – пятьсот триалонов, за голову мёртвого – триста. Монетки, они ведь лишними не бывают, жизнь дорожает… А сверх того… – Альберих выпрямился, оказавшись на голову выше Бунго, и глаза его сверкнули совсем не по-старчески. – А сверх того – это вам за моего сына! Попомните вы Хэма Норохолма из Хоббитона, ой, попомните!

Лейтенант усмехнулся:

– Что ж вы так? Своих убиваете, а потом ещё обижаетесь, если родичам это не нравится? Эх, одно слово – недомерки! Я бы даже сказал – нелюди!.. Нет, Норохолм, ты-то не обижайся! Все же знают, что ты на четверть человек… Грузите этих недоделанных!

Подталкивая прикладами в спину, связанных хоббитов вывели из норы и загнали в стоявший неподалёку армейский вездеход.

Перед тем, как хлопнула дверца и машина тронулась, Бунго успел расслышать, как где-то на соседней улице коротко простучала очередь. Похоже, не всех повстанцев удалось взять без шума… или кто-то из арнорцев решил сэкономить.
«За живого боевика – пятьсот триалонов, за голову мёртвого – триста…».