![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
biseyКомментируя у френдессы, неожиданно вспомнил три истории, которые на днях услышал от отца. Дело в том, что судьбы времён войны отцовской и материнской линий моего рода сильно разнятся: родственники мамы хотя и воевали, но в большинстве своём их семьи находились в тех местах, куда фронт во время войны не дошёл (хотя дед много весёлого рассказывал; если и был на свете ад - то это послевоенная деревня, где большая часть работников выбита: голод, непосильная работа, нехватка буквально всего, о чём можно вспомнить). Родственники отца же в основной массе жили западнее Воронежа - а что там творилось, думаю, рассказывать не надо.
Так что - просто истории времён войны.
1. Кое-что о хитрости
... Небольшое село занято фашистскими войсками. Немцы, мадьяры, румыны - всякой нечисти хватало. Конкретно в том доме, где жила семья Ильи Аксёнова (моего прадеда: с ним отдельная история, увы, довольно типичная для 20-30-х годов - хуторянин-кулак; уцелел лишь благодаря той хитрожопости, которая свойственна отцовской линии моего рода (увы, я сам характером пошёл в материнскую): бежал, устроился работать в городе, благо, был грамотен, семье лишь передавал посылки, да приезжал иногда тайком) поселился румын-переводчик.
Что такое оккупированная территория, думаю, знают все: фашисты хватают, что хотят, занимают дома под жильё, семьи хозяев в лучшем случае терпят, в худшем выгоняют, при попытке сопротивления - расстрел на месте (конкретно в том селе было казнено как минимум трое - это те, кого отец помнит). При отходе же перед наступлением наших многие дома были сожжены. Однако ни во время оккупации, ни при бегстве фашистов дом моих предков не тронули. Дело в том, что тот переводчик оказался человеком - он взял мел и написал на воротах дома всего одно слово по-немецки:
"ТИФ"
Разумеется, на него самого смотрели, как на чокнутого смертника - да и потом желающих пойти и проверить не нашлось. В итоге, когда многие потеряли жильё, когда дом прадеда, где сначала было правление колхоза, а затем штаб фашистской части, сожгли - та хатушка, где ютились Аксёновы, уцелела.
2. Кое-что о немецком орднунге
Это тоже рассказ отца, только запомнил он его со слов своей матери, моей бабушки. Увы, у неё уже не переспросишь: она жива, но сошла с ума.
... Другое село. Немцы отступают и применяют тактику "выжженной земли". Русским должны достаться только пепелища - и последний солдат отходящей немецкой части идёт вдоль деревенской улицы с ранцевым огнемётом и методично сжигает дома. Жители разбежались, тушить некому. Село горит.
Вот только сбежали не все. Кто-то из моих родичей (увы, я так и не запомнил, кто) остался дома. Он прячется за сугробом во дворе и видит, как струя огня лижет угол его избы. Подождав, пока немец отойдёт подальше, он бросается к дому и голыми руками закидывает огонь снегом.
Немец же идёт дальше, не проверяя, всё ли он сжёг. Что ему, больше всех надо? Тем более, что русские уже вот-вот войдут, а солдат из фойеркоманд в плен берут далеко не всегда - и точное выполнение приказа уже не стоит риска заполучить отверстие во лбу диаметром 7,62 мм.
3. И снова об орднунге.
... Незадолго до ухода немцев из этого же села, описанного чуть выше. В доме, где жила семья бабушки, квартировал немецкий офицер - и надо ж такому случиться, что оказался он не просто растяпой, тут другое слово нужно... у наших за такое расстреливали. Короче, хватая ноги в руки и спасая свою задницу от заслуженного возмездия советской армии, он ухитрился забыть целый пакет с документами. Бабушка же, не будь дура, схватила этот пакет и швырнула в печь. Не прошло и пяти минут, как обратно ввалилась целая делегация немцев и начала что-то требовать. Бабушка и её семья протягивали чудом сбережённые картошку и яйца - немцы же мотали головой и орали: "Найн, матка, папир, папир!" Слава богу, никто из них так и не догадался глянуть в печь: пакет-то ещё не успел сгореть до конца. В противном случае я бы не описывал эту историю: тогда убивали и за меньшее, не родился бы мой отец и, соответственно, я.
Мама с отцом, кстати, вчера даже поспорили по этому поводу: стоил ли риск расстрела мелкой пакости немцам - да и не лучше ли было бы припрятать бумаги, а потом отдать нашим? Но, как бы то ни было, немцам этот "папир" не достался.
Так что - просто истории времён войны.
1. Кое-что о хитрости
... Небольшое село занято фашистскими войсками. Немцы, мадьяры, румыны - всякой нечисти хватало. Конкретно в том доме, где жила семья Ильи Аксёнова (моего прадеда: с ним отдельная история, увы, довольно типичная для 20-30-х годов - хуторянин-кулак; уцелел лишь благодаря той хитрожопости, которая свойственна отцовской линии моего рода (увы, я сам характером пошёл в материнскую): бежал, устроился работать в городе, благо, был грамотен, семье лишь передавал посылки, да приезжал иногда тайком) поселился румын-переводчик.
Что такое оккупированная территория, думаю, знают все: фашисты хватают, что хотят, занимают дома под жильё, семьи хозяев в лучшем случае терпят, в худшем выгоняют, при попытке сопротивления - расстрел на месте (конкретно в том селе было казнено как минимум трое - это те, кого отец помнит). При отходе же перед наступлением наших многие дома были сожжены. Однако ни во время оккупации, ни при бегстве фашистов дом моих предков не тронули. Дело в том, что тот переводчик оказался человеком - он взял мел и написал на воротах дома всего одно слово по-немецки:
"ТИФ"
Разумеется, на него самого смотрели, как на чокнутого смертника - да и потом желающих пойти и проверить не нашлось. В итоге, когда многие потеряли жильё, когда дом прадеда, где сначала было правление колхоза, а затем штаб фашистской части, сожгли - та хатушка, где ютились Аксёновы, уцелела.
2. Кое-что о немецком орднунге
Это тоже рассказ отца, только запомнил он его со слов своей матери, моей бабушки. Увы, у неё уже не переспросишь: она жива, но сошла с ума.
... Другое село. Немцы отступают и применяют тактику "выжженной земли". Русским должны достаться только пепелища - и последний солдат отходящей немецкой части идёт вдоль деревенской улицы с ранцевым огнемётом и методично сжигает дома. Жители разбежались, тушить некому. Село горит.
Вот только сбежали не все. Кто-то из моих родичей (увы, я так и не запомнил, кто) остался дома. Он прячется за сугробом во дворе и видит, как струя огня лижет угол его избы. Подождав, пока немец отойдёт подальше, он бросается к дому и голыми руками закидывает огонь снегом.
Немец же идёт дальше, не проверяя, всё ли он сжёг. Что ему, больше всех надо? Тем более, что русские уже вот-вот войдут, а солдат из фойеркоманд в плен берут далеко не всегда - и точное выполнение приказа уже не стоит риска заполучить отверстие во лбу диаметром 7,62 мм.
3. И снова об орднунге.
... Незадолго до ухода немцев из этого же села, описанного чуть выше. В доме, где жила семья бабушки, квартировал немецкий офицер - и надо ж такому случиться, что оказался он не просто растяпой, тут другое слово нужно... у наших за такое расстреливали. Короче, хватая ноги в руки и спасая свою задницу от заслуженного возмездия советской армии, он ухитрился забыть целый пакет с документами. Бабушка же, не будь дура, схватила этот пакет и швырнула в печь. Не прошло и пяти минут, как обратно ввалилась целая делегация немцев и начала что-то требовать. Бабушка и её семья протягивали чудом сбережённые картошку и яйца - немцы же мотали головой и орали: "Найн, матка, папир, папир!" Слава богу, никто из них так и не догадался глянуть в печь: пакет-то ещё не успел сгореть до конца. В противном случае я бы не описывал эту историю: тогда убивали и за меньшее, не родился бы мой отец и, соответственно, я.
Мама с отцом, кстати, вчера даже поспорили по этому поводу: стоил ли риск расстрела мелкой пакости немцам - да и не лучше ли было бы припрятать бумаги, а потом отдать нашим? Но, как бы то ни было, немцам этот "папир" не достался.
